Рассказывать о Владивостоке в жанре парадного портрета – бессмысленно. Сухие факты из географии о сопках, море и отдалённости от столицы приелись и не способны описать дух города. Он не поддаётся однозначным объяснениям, так как слишком живой. Владивосток прошит культурным влиянием соседей из других стран. Гуляя по улицам, вы встретите немецкий ампир, советские сталинки, современные высотки и азиатскую архитектуру. Местные художники переосмысливают это смешение каждый по-своему, но каждый из них видит город таким, какой он есть на самом деле. А мы видим и запечатлеваем на фотографиях то, которым он кажется.
Корреспондент PRIMPRESS «прогулялся по картинам» и сравнил нарисованное и сфотографированное.
Закат Гончаренко
Его работы как старые знакомые: встречаешь картину и понимаешь, что художник видел всё то же, что и ты, но разглядел больше.
Вот передо мной фотография заката – реальность неприукрашенная. На ней – тишина. Густая, персиковая дымка почти растворила горизонт. Вода гладкая, как зеркало. Маленькая одинокая птица беззвучно скользит над рябью. Дорожка от солнца – чёткая, металлическая. Это закат, который можно вырезать из реальности и повесить на стену. Идеальный. Умиротворяющий. Статичный. Он убаюкивает.
А теперь смотрим на картину Гончаренко – и будто попадаешь в грозу. Небо тяжёлое, написано грубыми, рельефными, мощными мазками. Солнце буквально пробивается сквозь облака. И это же солнце расплывается на поверхности воды пастозными белилами. Вода написана так, что, кажется, слышен её плеск. На фотографии Амурский залив видится нежным, усталым, спокойным. На картине Гончаренко он дышит, преодолевает что-то, живёт своей сложной жизнью.
С картиной Гончаренко ты никогда не потеряешь связь с морем. Даже если за окном бесконечная зима и снег.
Осипов: архитектор воспоминаний
У Евгения Осипова здания говорят. Сибиряк приехал на Дальний Восток в 89-м году поступать в институт искусств – так и остался здесь. Страсть к архитектуре у него с детства: любил лепить, сдал экзамен и поступил в художественную школу. Пробовал себя в разных жанрах – копировал Левитана, Пикассо, Матисса, но в итоге нашёл себя в городском пейзаже.
«Реализм в моём понимании остаётся самым загадочным», – говорит он.
Для него город пластичен. Он не воспроизводит улицы и здания полностью – обязательно что-то уберёт, что-то добавит. Авторский взгляд на привычные места – это всегда баланс между чувством и реальностью: где-то добавит ритма, где-то красок. Буквально один штрих – и Владивосток начинает дышать. Возникает город более точный, чем тот, что мы видим за окном, потому что живой.
Вот фотография солнечного весеннего дня. Свежая зелень, тихая улица, белый фургончик и яркая жёлтая машина, припаркованная у обочины. На заднем плане, за кронами деревьев, вздымаются два огромных белых пилона. Мост. Вантовый, современный, величественный. Настоящий, живой, дышащий. Это наша сегодняшняя реальность.
А теперь смотрим на холст Осипова – это совсем другая история. Если на фотографии лето и зелень, то у художника – глубокая зима. Снег лежит на крышах, заборах, ветках деревьев. Небо затянуто серыми, уютными, рыхлыми облаками. Главное, что бросается в глаза: в этих старых, краснокирпичных и жёлтых домиках, где в окнах горит тёплый свет, нет моста. Осипов, словно волшебник, убрал его с холста. Не чтобы город не казался игрушечным и чтобы гигантские бетонные ноги не давили на старую, корявую, но такую родную застройку. Он сделал это, чтобы вернуть городу душу.
На картине – Владивосток, каким он был, каким остался в нашей памяти. Здесь люди лепят снежки, кто-то идёт по улочке, старые автомобили, деревянные заборы, чугунные ограды и крылечки. А время течёт по-другому. Осипов осознанно убирает мост – символ новой эпохи и прогресса.
Найти конкретно этот ракурс в жизни — невозможно. Даже если встать на ту самую улицу, вы увидите мост и другую геометрию. Осипов – не документалист, а архитектор. Он не копирует город, а собирает его по кусочкам: немного сдвинул этот дом, чуть повернул тот, изменил угол наклона крыши, убрал лишнее. Осипов дарит нам возможность вернуться во Владивосток, который уже ушёл вперёд.
Пушкинская и львы Осипова
И снова Осипов. И снова деконструкция того Владивостока, который мы видим.
Фотография Пушкинской улицы довольно сухая – будничный кадр солнечного весеннего дня. Справа – белое здание Пушкинского театра. Между ними – современная плитка, припаркованные машины, голые ветки дерева. В кадре нет ничего лишнего. Это просто улица, которую мы видим каждый день. И главное – на этом ракурсе не видно ни одного льва. Они скрыты за поворотом, у главного входа.
А теперь смотрим на холст Осипова – и попадаем в тот Владивосток, который помнят наши бабушки и дедушки. Во-первых, здесь глубокая зима. Снег лежит на карнизах, ветках деревьев, тротуаре. Небо сумеречное, почти вечернее. Зажглись кованые старинные фонари, и их тёплый, желтоватый свет заливает улицу, делая её невероятно уютной.
И главное – львы. На картине они видны отчётливо. Слева у входа – лев держит правой лапой шар (символ мудрости), и рядом с ним львица с двумя львятами. Их возраст отсчитывается с X века. Они были привезены во Владивосток из Тяньцзиня после подавления Боксёрского восстания.На картине нет современной суеты – машин, проводов, асфальтовой скуки. Вместо этого – люди в зимних пальто, неспешно идущие по заснеженной брусчатке.
Художник специально «перестроил» город, чтобы картина выглядела гармонично. Он убрал всё, что мешает глазу. Если бы вы попытались встать в ту же точку на Пушкинской, чтобы увидеть этот пейзаж, у вас бы ничего не вышло: в реальности львов отсюда просто не видно, угол здания другой, а место, откуда Осипов «смотрит», занято современной стеной или деревом. Он собрал этот вид по кусочкам, чуть сдвинул дома, развернул фонари, чтобы создать идеальный, камерный образ старого Владивостока.
Черкасов: певец Владивостока
Сергей Черкасов – заслуженный художник России, почётный гражданин города, он по праву считается «певцом Владивостока». Сам он определяет свой стиль как реализм, но искусствоведы с этим спорят: в его работах слишком много романтизма. За иллюстрации к книгам Фадеева и Пришвина его награждали премиями, но главное признание он получил от самих горожан – за то, что в каждой его картине мы узнаём себя, свои улицы.
Вот фотография перекрёстка в центре города. Серая, унылая, весенняя реальность. Облака нависают над городом, на асфальте – мокрые разводы и лужи. Слева – постсоветская архитектура, справа – зеленоватое здание с муралом. Всё это перечеркнуто проводами, десятками автомобилей, знаками пешеходного перехода. Вдалеке, в затянутом дымкой центре, угадывается колесо обозрения – часть туристического Владивостока.
А теперь смотрим на холст Черкасова – и попадаем в параллельный город. Во-первых, здесь зима. Ветки деревьев покрыты инеем. Асфальт превратился в лёд, который отражает свет фонарей и окон. Главное отличие – вдали. Черкасов переносит колесо в другую часть города. Зато на линии горизонта появляются корабли. Силуэты судов в бухте – это не просто деталь, а символ портового города. На фотографии эта тема потеряна, скрыта за современной застройкой и асфальтом. А на картине корабли являются частью пейзажа, как и старые дома, подсвеченные тёплым светом.
Черкасов оставляет то, что вызывает в сердце отклик: заснеженные крыши, обледеневший асфальт, трамвайные пути и огни кораблей. В реальности вы никогда не увидите такой гармонии. Там слишком много машин и разной архитектуры.
Черкасов видит иначе. Он достаёт самое важное и делает наш город живым воспоминанием.
Баня Амарандоса глазами Черкасова
И вновь Черкасов. Теперь уже не абстрактный перекрёсток, а конкретное здание.
Вот фотография серого, пасмурного дня. В глаза бросается краснокирпичный фасад с выведенными белой краской датами «1887–1909». Сейчас это здание на Семёновской, 7А – обычный офисный дом. На нём висят кондиционеры, через фасад перекинуты провода с лампочками. Окна — пластиковые, современные. Никакого моря, никакого намёка на порт.
А теперь посмотрите на холст Черкасова. Художник оставляет ту же надпись «1887–1909» на фронтоне, но всё остальное отличается. На картине нет проводов и кондиционеров. На месте пластиковых окон – старые проёмы.
Но главное – то, чего на фотографии нет и быть не может: за «спиной» здания на картине Черкасова поднимается море. Синяя гладь залива, а вдали – белые силуэты парусников. Это принципиально важная деталь.
Владивосток без моря – не Владивосток. Черкасов «раздвигает» дома и открывает горизонт. Он даёт почувствовать, что мы всё ещё стоим на берегу Тихого океана.
Это здание – бывшая баня Амарандоса – само по себе легенда. Его построил грек Даниил Амарандос в 1887 году. Во Владивостоке, где вода была на вес золота, а чистота – роскошью, он создал настоящий «дворец чистоты». Внутри было три отделения, отдельные номера с зеркалами и полотенцами, пахнущими мылом и эвкалиптом. Особая гордость – солёные ванны, куда привозили соль из Одесского Лимана. Вода фильтровалась из Первой Речки – для конца XIX века инженерное чудо. Говорят, в этой бане можно было услышать три языка: русский, греческий и китайский. Это был «греческий клуб без галстуков». В 1909 году баню перестроили – с тех пор на стене и красуются обе даты.
Глядя на фотографию, вы видите лишь фасад с кондиционерами. Глядя на картину Черкасова – чувствуете, как пахнет морем. Художник убирает всё лишнее, чтобы оставить душу старого Владивостока.
***
Два Владивостока существуют параллельно — тот, который мы видим, и тот, который есть на самом деле. Второй видят художники. И показывают его нам.
