Научился курить и чуть не умер. Как я работал матросом в 19-летнем возрасте

Житель Владивостока поделился своей историей с редакцией PRIMPRESS
8 ноября 2020, 15:00

Фото: @bborriss.67 / ru.freepik.com
Фото: @bborriss.67 / ru.freepik.com | Научился курить и чуть не умер. Как я работал матросом в 19-летнем возрасте

Наверное, у каждого владивостокца есть знакомые, которые успели поработать в море. При большом желании туда попасть может каждый, даже неокрепший и еще «зеленый» студент. Один из таких прислал в редакцию PRIMPRESS свою историю о том, как он провел на судне целый месяц, преодолевая все трудности.

«В возрасте девятнадцати лет я окончил второй курс на факультете «судовождение» в Морском государственном университете и должен был пройти обязательную морскую практику. Так я и попал матросом на рефрижераторное судно, принадлежащее местной судоходной компании. Экипаж состоял в основном из бывалых моряков, которые были старше меня минимум на пару десятков лет, а потому в силу моего юного возраста и отсутствия опыта работы в море я с самого начала столкнулся с пренебрежительным, а местами и агрессивным отношением.

Проблемы начались с первой же отшвартовки. Я стоял столбом, не зная куда бежать и за что браться, когда огромных размеров боцман, от ярости залившись краской, медвежьим рыком подавал команды: «Носовой продольный конец через центральный клюз на турачку и наматываем на левый кнехт». Главная проблема заключалась в том, что я не понял ни слова из того, что прорычал этот медведь. Устройство судна по программе университета мы должны были изучать только на третьем курсе, а на данный момент я мог лишь похвастаться сданными экзаменами по физике, высшей математике, информатике и прочим наукам, которые совершенно не помогали в ту секунду избежать неприятностей.

По окончании первого дня мне уже приходилось ловить ненавистные взгляды и без того злых на нелегкую судьбу рабочих мужиков. Мои оправдания, что я сегодня впервые в жизни работаю матросом, не находили сочувствующих ушей. А на просьбы: «Научите меня, как правильно работать, и подобных проблем больше не будет» в ответ получали лишь: «Тебе надо – ты и учись. Вот еще на тебя время тратить».

Первые недели контракта тянулись бесконечно долго. Я всеми силами старался научиться ремеслу этих простых, но жестких и угрюмых людей, но все шло из рук вон плохо. На мое счастье, в нашей палубной команде нашлось месту молодому парню по имени Андрей. Тот был старше меня не более чем на пять лет, а потому холодный морской воздух еще не успел выветрить из его памяти аналогичные трудности, с которыми ему довелось столкнуться в начале своей морской карьеры.

«Не слушай ты этих стариканов, – успокаивал он меня. – По их мнению, человек уже с рождения должен уметь делать то, чему они учились всю жизнь». Поэтому моим учителем стал самый неопытный парень на судне. Именно он объяснял мне, как правильно действовать при швартовке и отшвартовке, что и где находится на судне и как готовиться к перегрузу.

Сопровождаемый морской болезнью, скверным характером моряков и изоляцией от всего мира минул мой первый месяц контракта. За это время мы побывали в пропитанном духотой китайском городе Далянь, где, исключая каждодневные вахты у трапа, можно было на какое-то время почувствовать себя туристом: сходить в бар, на рынок или просто погулять по городу. Китайские работяги за неделю разгрузили наше битком набитое замороженной рыбой судно, и теперь приходило время прощаться с солнечной южной страной и отправляться в суровый поход к северным землям Дальнего Востока.

Путь лежал через капризные воды Охотского моря, и опытные моряки напутствовали мне забыть о шортах и футболках. Вместо них надлежало подготовить теплые штаны, зимнюю куртку, шапку и «кирзачи». Я думал, что это просто шутки над молодым матросом, ведь на дворе стояла середина июля, однако стоило нам минуть северные земли острова Сахалин, как по-зимнему холодные капли дождя и беснующие штормы черно-синего моря поселились на нашем одиноком пароходе.

Одинаковые дни сменяли друг друга. Я привык к нелегким отношениям с палубной командой, тосковал по далекому дому и думал о беззаботной летней поре для большинства моих сверстников из студенческих кругов. Каждый день находилась какая-то работа: мы красили судовые устройства, мыли палубу и надстройку, чинили и расхаживали заржавевшие петли дверей. В свободное от работы время я просматривал бесконечные фильмы и сериалы на своем ноутбуке, читал горы классической литературы, часто поднимался на штурманский мостик, дабы изучать свою будущую профессию морского офицера. От безделья пристрастился к курению и так и не отделался от этой вредной привычки до сих пор.

Отшвартовываясь от Даляня, моряки прятали в своих каютах под шконками ящики китайской водки и виски. Впоследствии тяжело было отыскать матроса на палубе, от которого не разило бы дешевым алкоголем. Пить начинали прямо после завтрака, в девять часов утра. Матросы запирались в подшкиперской, на баке судна, что служила прикрытием от начальников, и раз в сорок минут выпивали по сто грамм чего-нибудь крепкого. Так, к концу рабочего дня каждый из них, изрядно пошатываясь, прятался в каюте от капитана или старшего помощника, боясь остаться без премии за распитие алкоголя на рабочем месте.

Преодолевая седой кисель непроглядного тумана, мы приближались к Охотску. Чем больше миль мы проходили, тем больше старались запугать меня матросы тяжелым физическим трудом, который нам предстоял на перегрузе. Почти у самых берегов мы пришвартовались к рыболовецкому судну, дабы принять у них первую партию замороженной рыбы. Из надстроек ржавого корыта, которое не иначе как божественным чудом не теряет способности не только держаться на плаву, но и заниматься ловом рыбы, выбежали одичалые рыбаки, готовые отдать все деньги на судне, дабы мы передали им ящик водки, специально припасенный нашими матросами для этого случая. У фальшбортов светились неопрятные многонедельные бороды и сведенные с ума девятимесячной изоляцией глаза.

Затем началась загрузка судна. Спускаясь в пропитанный ледяным воздухом трюм, суровые, заросшие колючей щетиной лица выдыхали горячий пар и теряли свои должностные особенности. Больше не было матросов, механиков или помощников капитана – все превращались в простых грузчиков, считавших в голове, сколько им дополнительно заплатят за этот тяжкий труд.

Раскладывая один за другим двадцатикилограммовые брикеты замороженной рыбы в течение бесконечных часов, я мечтал только о том, как бы поскорее выбраться из этого темного и холодного места, вернуться в свою уютную каюту и дать своим несчастным рукам хоть немного передохнуть.

За первый день я устал так, как не уставал еще ни разу за свою недолгую жизнь. Ничего так не пугало, как осознание того, что в таком режиме мне предстояло трудиться еще долгие несколько недель. Мы швартовали ржавые плашкоуты, несущие нам горы замороженной рыбы и бессонные ночи. Иногда за сутки удавалось поспать не более двух-трех часов, затем снова выползать из теплой постели в наполненный холодом, усталостью и матерными словами трюм. Так мы проработали полторы недели, затем погодные условия дали нам долгожданные выходные. Поднялся шторм, и черные пенистые волны одна за другой нещадно били по металлическим бортам нашего парохода, заставляя моряков перекидываться от одной переборки к другой. На палубу нам разрешили выйти лишь раз, чтобы уложить разбросанные штормом сетки и поддоны. В тот день, перебирая запутавшуюся сетку, меня обдало ледяной волной и едва не опрокинуло за борт, что в тех условиях было равносильно неминуемой смерти. Ухватившись за фальшборт судна, дрожа от холода в промокшей насквозь куртке, я выслушивал гневные крики боцмана, чтобы я немедленно шел переодеваться, будто я сам допустил какой-то грубый проступок.

Спустя полмесяца нашего безделья погода устала бушевать, и мы вернулись к погрузке. На этот раз опыт и сноровка первых дней перегруза дали о себе знать. Я больше не умирал от усталости в грязном трюме. Когда-то тяжелые брикеты будто потеряли в весе. Теперь они легко и просто забрасывались моими худыми руками под самый потолок трюма. Спустя примерно две недели пароход был забит по самую крышку трюма. Ликуя, мы отшвартовали последний плашкоут и довольные собой отправились разбредаться по своим каютам на заслуженный отдых.

Боцман объявил на будущий день выходной, а потому появился уникальный шанс выспаться за все время долгого перегруза. В тот день я проспал рекордные в своей жизни двадцать часов.

Спустя неделю мы вернулись во Владивосток, появилась возможность встретиться с родными и близкими. Пароход, который мы загружали почти месяц, в порту несколько бригад разгрузили за два дня. Теперь нас ждал очередной поход на север. Я попрощался с родителями и отправился в еще один рейс. Он прошел на удивление быстро. Погода нам благоволила, и мы смогли без перерывов загрузить трюм за считаные десять дней. А по возвращении в порт я должен был списаться с судна и продолжить обучение в университете. Вынося тяжеленные сумки по деревянному трапу, я с удовольствием осознавал, что до следующей практики меня разделяет целый год учебы.

 

Самые свежие материалы PRIMPRESS.RU - с прямой доставкой в Telegram
Вы отвечаете
Отправляя комментарий, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности.

Евгений 2 недели назад
Автору сочинения писать, а не в моря ходить.
Новости партнеров

Жизнь региона